mjgoodru

Сожалению, наши обильные разговоры о нравственности часто носят. К сожалению, наши. (1)Наши разговоры о нравственности часто носят слишком общий характер. (2) А нравственность.

Сжатое изложение по тексту Д.Гранина 'К сожалению, наши обильные разговоры.' Задание №1 ОГЭ по русскому языку 9 класс Напишите сжатое изложение по заданному тексту. Учтите, что вы должны передать главное содержание как каждой микротемы, так и всего текста в целом. Объем изложения – не менее 70 слов. Пишите изложение аккуратно, разборчивым почерком.

Исходный текст К сожалению, наши обильные разговоры о нравственности часто носят слишком общий характер. А нравственность состоит из конкретных вещей: из определённых чувств, свойств, понятий. Одно из таких чувств – чувство милосердия. Термин не-сколько устаревший, непопулярный сегодня и даже как будто отторгнутый нашей жизнью. Нечто свойственное лишь прежним временам. «Сестра милосердия», «брат милосердия» – даже словарь даёт их как устаревшее понятие. Изъять милосердие – значит лишить человека одного из важнейших действенных проявлений нравственности.

Древнее это, необходимое чувство свойственно всему животному и птичьему сообществу: милость к поверженным и пострадавшим. Как же так получилось, что чувство это у нас заросло, заглохло, оказалось запущенным? Мне можно возразить, приведя немало примеров трогательной отзывчивости, соболезнова-ния, истинного милосердия. Примеры есть, и тем не менее мы ощущаем, и давно уже, убыль милосердия в нашей жизни.

Если бы можно было произвести социологическое измерение этого чувства! Уверен, что человек рождается со способностью откликаться на чужую боль.

Думаю, что это чувство врожденное, данное нам вместе с инстинктами, с душой. Но если это чувство не употребляется, не упражняется, оно слабеет и атрофируется. Гранину) Сжатое изложение К сожалению, наши разговоры о нравственности носят общий характер. Нравственность состоит из определённых чувств, свойств. Одно из них – чувство милосердия. Термин несколько устаревший сегодня. Изъять милосердие – значит лишить человека важнейшего проявления нрав-ственности.

Это древнее чувство свойственно всему живому: милость к поверженным и пострадавшим. Как получилось, что чувство это у нас заросло? Есть примеры отзывчивости, соболезнования, но все же мы ощущаем убыль милосердия в нашей жизни. Человек рождается со способностью откликаться на чужую боль. Это чувство врожденное, данное нам вместе с инстинктами, с душой.

Но если оно не употребляется, не упражняется, то слабеет и атрофируется.

На этом история не заканчивается. После операции мать умерла.

Врач сказал моему знакомому: «Я проверил, мать ваша умерла не в результате операции, у нее не выдержало сердце, поэтому деньги я оставлю себе». То есть он повел себя как бы порядочно: вот если бы женщина умерла в результате операции, деньги бы он вернул. С полным сознанием своей правоты говорил это врач государственной клиники, представитель профессии гуманной, человеколюбивой — так, во всяком случае, мы привыкли думать о врачах. Рассказываю об этом случае не потому, что он особый, а потому, что он не особый.

Женщина развелась с мужем и через суд потребовала алименты. А ребенок находится у родителей мужа, и мать эта даже думать не думает взять ребенка и заботиться о нем. Но алименты исправно получает. К сожалению, все больше случаев я знаю, когда матери отказываются от своих детей.

Прежде это были единичные случаи, поражавшие людей. Сейчас они не поражают. К сожалению, наши обильные разговоры о нравственности часто носят слишком общий характер. А нравственность она состоит из конкретных вещей — из определенных чувств, свойств, понятий. Одно из таких чувств — чувство милосердия. Термин несколько устаревший, непопулярный сегодня и даже как будто отторгнутый нашей жизнью. Нечто свойственное лишь прежним временам.

«Сестра милосердия», «брат милосердия» — даже словарь дает их как «устар.», то есть устаревшие понятия. В Ленинграде, в районе Аптекарского острова, была улица Милосердия. Сочли это название отжившим, переименовали улицу в улицу Текстилей. Изъять милосердие — значит лишить человека одного из важнейших действенных проявлений нравственности. Древнее это, необходимое чувство свойственно всему животному сообществу, птичьему: милость к поверженным и пострадавшим. Как же так получилось, что чувство это у нас заросло, заглохло, оказалось запущенным. Мне можно возразить, приведя немало примеров трогательной отзывчивости, соболезнования, истинного милосердия.

Примеры, они есть, и тем не менее мы ощущаем, и давно уже, убыль милосердия в нашей жизни. Если бы можно было произвести социологическое измерение этого чувства Милосердие изничтожалось не случайно. Во времена раскулачивания, в тяжкие годы массовых репрессий никому не позволяли оказывать помощь семьям пострадавших, нельзя было приютить детей арестованных, сосланных. Людей заставляли высказывать одобрение смертным приговорам. Даже сочувствие невинно арестованным запрещалось. Чувства, подобные милосердию, расценивались как подозрительные, а то и преступные.

Из года в год чувство это осуждали, вытравливали: оно-де аполитичное, не классовое, в эпоху борьбы мешает, разоружает Его сделали запретным и для искусства. Милосердие действительно могло мешать беззаконию, жестокости, оно мешало сажать, оговаривать, нарушать законность, избивать, уничтожать. Тридцатые годы, сороковые — понятие это исчезло из нашего лексикона. Исчезло оно и из обихода, ушло как бы в подполье.

«Милость падшим» оказывали таясь и рискуя Уверен, что человек рождается со способностью откликаться на чужую боль. Думаю, что это врожденное, данное нам вместе с инстинктами, с душой. Но если это чувство не употребляется, не упражняется, оно слабеет и атрофируется. Упражняется ли милосердие в нашей жизни? Есть ли постоянная принуда для этого чувства? Толчок, призыв к нему? Вспомнилось мне, как в детстве отец, когда проходили мимо нищих — а нищих было много в моем детстве: слепых, калек, просто просящих подаяние в поездах, на вокзалах, на рынках, — отец всегда давал медяк и говорил: поди подай.

И я, преодолевая страх, — нищенство нередко выглядело довольно страшновато, — подавал. Иногда преодолевал и свою жадность — хотелось приберечь деньги для себя, мы жили довольно бедно. Отец никогда не рассуждал: притворяются или не притворяются эти просители, в самом ли деле они калеки или нет. В это он не вникал: раз нищий — надо подать. И как теперь я понимаю, это была практика милосердия, то необходимое упражнение в милосердии, без которого это чувство не может жить.